Мадонна – Рассказ Оркиной Руфины

Мадонна - Рассказ Оркиной Руфины


Мадонна – Рассказ Оркиной Руфины

Автор рассказа – Людмила Болиславовна Витязева. Рассказ со слов Оркиной Руфины Поликарповны из Саратова. Презентации Станислава Молчанова, multistas

Мадонна – Рассказ Оркиной Руфины

Произошло всё это незадолго до революции.
Мой папа служил егерем очень далеко от города, и мы, вся его семья, жили с ним в лесу.
Дом у нас был хороший, просторный, своё хозяйство, которое вела мама, а мы ей помогали.
В семье все были грамотными, и вечерами, когда вся семья собиралась, кто-то из старших читал вслух, остальные рукодельничали, а папа занимался мной, готовя к поступлению в гимназию.
Вокруг только лес, водились волки, но нам не было ни страшно и не скучно.
Мне исполнилось девять лет, время поступления в гимназию, но меня не успели вовремя отвезти в город, т. к. мама ждала рождения нашей маленькой сестрички Анечки, и папа не мог её оставить, а когда всё разрешилось, наступила глубокая осень и непролазная грязь.

Город.

Наконец, выпал снег, ударил мороз и мы смогли на санях выехать в город.
Поскольку мы опоздали с поступлением, и занятия уже шли, папа решил обратиться к директрисе.
Он объяснил сложившиеся в семье положение и очень просил её помочь.
Директриса была женщиной строгой, требовательной, но доброй. Она захотела посмотреть на меня и поэкзаменовать.
Я читала тексты, которые мне предлагали, писала, считала, отвечала на вопросы до тех пор, пока директриса не убедилась в моих  способностях и подготовке. Мною она осталась довольна и согласилась, в виде исключения, зачислить меня в гимназию. Более того, предложила папе оставить меня жить у неё дома, где уже проживали три девочки.

Гимназия.

Обговорив все условия и рассчитавшись, папа уехал, а я осталась, став маленькой гимназисткой. Я очень старалась догнать свой класс, и директриса помогала мне в этом, каждый вечер занимаясь со мной.
Как я уже говорила, у неё жили три девочки; они были почти барышнями, т. к. им было где-то по четырнадцать-пятнадцать лет. Ещё в доме жил парень – Ганс. Он был пленным немцем, лет девятнадцати, а как, когда и почему он попал к ней я не знаю, я не спрашивала.
Ганс полностью занимался хозяйством: рубил дрова, топил печи, закупал продукты, отвечал за порядок в доме. Дом находился практически при гимназии, был каменным, красивым, с голландскими печами; везде чистота, тепло и уют. Ходить по магазинам, базару, мастерским, одним словом по городу разрешалось только Гансу, мы же девочки занимались учебой, рукоделием, помогали по дому.
Душою дома был Ганс – все тянулись к нему, доверяя во всем, т. к. помимо его честности, ответственности и хозяйственности, в нем еще с избытком присутствовали необычайная доброта, верность, надежность – всё это не могло не притягивать к нему людей.
Конечно же, и я, и девочки, и уже естественно, Ганс – все мы скучали за своими родными, но и сильно домой не рвались – так хорошо нам жилось!

Праздник.

Шли недели… Наступил Новый год, затем Рождество, а там и Крещенские праздники. У нас были каникулы. Город гудел; перезванивались радостно колокола, носились тройки с весёлыми бубенцами, народ нарядный, довольный гулял.
Мы подбегали к окнам, смотрели на праздничных людей и были, как «на иголках», так хотелось выбежать и слиться с ними.
Ганс пришёл из города и рассказал, что все пошли гулять на другой берег Волги.
Тут мы все взвыли и стали умолять свою директрису отпустить нас на берег реки, чтобы «хоть одним глазком» посмотреть на гулянье и подышать общим весельем.
Директриса молча и строго смотрела на нас, затем перевела взгляд на Ганса.  Ганс, пропитанный праздничным духом, весь сияя, неожиданно поддержал девочек, обещая оберегать, охранять и головой отвечать за всех нас. Наконец, директриса не выдержав десяти умоляющих газ, сдалась. И взяв с каждого по сто обещаний и клятв, отпустила нас. Смеясь и дурачась, мы высыпали на улицу.
Мимо нас бежала, текла, неслась с гармошками, песнями, частушками, хохотом подвыпившая толпа. Мелькали нарядные шали, шубы, тулупы, кони, сани – все спешили к Волге. Мы слились с толпой…
Так как город стоял на холмах, то перед тем как спуститься, мы увидели сверху массу людей, далеко ушедшую где-то уже к середине реки. И вот мы ступили на лёд! Лёд крепок, надёжен – вперед!

Мама.

Не успели пройти и 50 метров, как услышали крик, который нёсся над нами: «Руфа! Руфа! Руфина!» Мы обернулись. На верху улицы стояла моя мама. Длинная теплая юбка, черный бархатный, подбитый мехом, полушубок, пуховый платок. На руках запеленатая и укутанная Анечка. Увидев её, я обрадовано вскрикнула: «Мама! Мама приехала!» – и помахала ей. Мама кричала:»Руфа! Руфа!», – и рукой манила, звала к себе. Затем, она повернулась и медленно пошла вверх по улице, останавливаясь и оглядываясь на меня, снова манила, махала рукой – звала за собой.

Девочки сказали: «Вот Руфа, твоя мама приехала. Ты беги к ней, а мы здесь постоим и посмотрим, как ты её догонишь».  Но Ганс запротестовал: «Нет! Никуда Руфа не пойдет! Она маленькая, может потеряться в толпе, заблудиться, уже темнеет, город она не знает, и вообще, я отвечаю за каждую из вас. Поэтому, мы все вместе отведем её к маме, а потом вернёмся на Волгу…».  Девочки огорчились, но не спорили. Мы стали подниматься по улице, наблюдая за мамой.

Исчезновение мамы.

Мама же, увидев, что мы идём к ней, не спеша пошла вперед, ещё раз оглянулась, взмахнула рукой и зашла за угол дома.
Добежав до этого дома, мы не нашли её и Ганс предположил, что мама пошла домой к директрисе, т. к. младенца нельзя долго держать на морозе. Мы поспешили домой, темнело…
Я первая вбежала на крыльцо и влетела в дом. За столом сидела директриса и раскладывала пасьянс. Увидев меня, она спросила: «А где остальные? Что-то случилось?» Оглядываясь по сторонам, я ответила: «Идут следом. А где мама?»
– Какая мама? Никого нет! – директриса улыбнулась. Я бросилась к ней:
– Ну правда, ну где она? Я знаю, что она приехала! – Директриса, ничего не понимая, смотрела на меня. Тут подошли девочки с Гансом:
– Ну что , Руфа, нашла маму? – спросили они.
– А! Она спряталась! Я её сейчас найду! – догадалась я и бросилась по комнатам. Я осматривала все комнаты, заглядывала в шкафы, за портьеры, под кровати и звала:
– Мама! Ну хватит прятаться, я же тебя видела. – Никого не было.  Обежав весь дом, я вернулась в зал и заплакала.

Поиск объяснений.

Директриса потребовала объяснения. И все на перебой стали рассказывать о случившимся. Выслушав все и недоумевая, директриса предположила, что возможно, мама остановилась где-то в другом доме или гостинице и её надо просто подождать.
Я от обиды просто плакала, девочки и Ганс меня утешали, директриса пошла ставить самовар; настроение у всех поулеглось, на улице совсем стемнело и на Волгу больше никого не тянуло.
Собравшись вокруг самовара, чаёвничая и ожидая мою маму все снова и снова делились впечатлениями. Наконец, директриса опомнилась:
– Дети! Здесь что-то не так! Давайте подумаем. Мама не могла в такой мороз с грудным младенцем на руках, одна выехать в такую далёкую дорогу, да еще из леса, в город, где она никого не знает… И даже, если она приехала,  то зачем ей чужие дома и гостиницы? Она нашла бы гимназию, ведь папа, наверное, рассказал где живет Руфина? И найдя вас в толпе и окликнув, зачем уходить и прятаться? Нет, что-то здесь не так! Возможно вы обознались, т.к. маму Руфины никто не видел, следовательно, не знает, как она выглядит, а Руфа – она еще маленькая, ей могло показаться. Какая-то женщина  кого-то звала, а вы решили всё по-своему. Давайте ложиться спать, шутка ли – двенадцатый час ночи, а утром всё проясниться.
– И девочки и Ганс уверяли её, что эта женщина звала именно их, наблюдала именно за ними, что из толпы никто, кроме них, на неё не обратил внимания, а вот их она просто-таки вела за собой и т. д. и т. п.
Но директриса решительно прекратила все разговоры, заявив:
– Дети! Как говорится в пословице «Дом горит, а часы идут», и чтобы не случилось, а порядок – есть порядок. Потому ещё раз повторяю: Спать! Всё будет решаться и выяснятся утром! Спать! – Теряясь в догадках и предположениях, наконец, все уснули.

Трагедия.

Утром Ганс, как обычно, отправившись на базар, вернулся сам не свой. Собрав всех нас, он бледный от волнения, нервно постукивая зубами, рассказал о той страшной трагедии, которая разыгралась на реке.
А случилось вот что: те первые толпы, которые мы видели сверху улицы, прошли середину реки, как внезапно лёд треснул и тут же стал раскалываться на куски. И все пошли под лёд: и пешие и конные. И как толпой бежали, так толпой тонули. Более того, трещины стремительно добегали до берега, распространяясь вширь, мгновенно делились на куски, под которые летели новые и новые люди,  сбегавшие с улицы и ступившие на лёд.  А так как стемнело и не было видно, что происходит, то все летели в это месиво, пока от криков и шума люди на берегу не опомнились и не поняли, что происходит. Погибла масса людей – никто не спасся. В городе стон и плачь, скорбь, боль. Невозможно всё это видеть и слышать. А ещё никто не может понять, как такое могло случиться? При таком морозе и толщине льда!
Никогда ещё на Волге такого не было! Да ещё в такие праздники! А ещё шепчутся, что это гнев Божий. Господи! Как страшно!
И с расширенными от ужаса глазами, Ганс добавил:
-А если бы Руфина мама нас не позвала, и мы не пошли бы её провожать, то были бы там, в числе погибших: мы бы к тому времени к середине реки подходили бы… – Потрясенные, все стояли и долго не могли прийти в себя. Наконец я спросила:
– А как же мама? – Все молчали… И тогда Ганс, как бы очнувшись, тихо ответил:
– Руфа, это была не мама… Это была Мадонна!


Оставьте комментарий